священник Яков Кротов (yakov_krotov) wrote,
священник Яков Кротов
yakov_krotov

Вера против самоуверенности

О четырёх расстрелянных в 1922 году священниках и мирянине. Предрасстрельные записи – окно в сердце одного из них…

Василий, Христофор, Александр, Макарий, Сергий (расстреляны в 1922 г.). Четверо священников и мирянин, расстрелянные большевиками для запугивания Церкви. Настоятеля московской церкви во имя св. Параскева Александра Заозерского (р. 1880) и настоятеля церкви во имя св. Иоанна Воина Христофора Надеждина (р. 1866) обвинили в том, что они читали в храмах послание патриарха св. Тихона, в котором осуждалось политика правительства по конфискации церковных ценностей. Отец Христофор ещё и проповедь произнёс, в которой сказал, что “народ так погряз в грехах, что на него справедливо грядёт Суд Божий в виде предполагаемого изъятия церковных вещей и в том, что эти вещи могут не попасть в руки голодающих” Священник ещё мягко выразился и по отношению к народу, который не только грешил, но и сваливал всю вину с себя на большевиков, евреев, масонов, но и по отношению к правительству, от которого вещи просто не могли попасть голодающим, хотя для них изымались. Иеромонах Макарий Телегин (р. 1876) назвал комиссию, пришедшую на патриаршее подворье отбирать ценности, “грабителями и насильниками”. Сергей Тихомиров (р. 1865) был выхвачен солдатами из толпы, которая окружила храм Богоявления в Дорогомилове и пыталась защитить его от разграбления.

Сохранились письма и воспоминания священника Василия Соколова (р. 1876), служившего в храме Николы Явленного на Арбате. Он был счастливым мужем и отцом шести детей, счастливым до такой степени, что однажды молился, чтобы Господь послал ему крест “на испытание, не очень бы тяжёлый, а чтобы не забывались мы”. В 1901 году он заболел, да не средненько, а тифом. Однажды умирающий раздражённо спросил жену, что она всё плачет и плачет. “Молюсь, — отвечала матушка. — Я, знаешь ли что, просила у Господа, чтобы уж лучше мне умереть, чем тебе. Ведь, не правда ли, так лучше будет?” Так и вышло: отец Василий внезапно выздоровел, а через год его жена, Илария, умерла от рака печени. Священник один вырастил детей, а двадцать лет спустя Господь послал ему ещё один крест. В своих письмах из тюрьмы он описывал свои переживания с предельной откровенностью и судил себя с такой строгостью, какая не снилась большевикам.

“Духовная жажда не была моим постоянным и устойчивым настроением и в прежнее время. … Даже и теперь настроение остаётся колеблющимся, и вспышки чувственной, земной жизни нисколько не ослабевают, а только разве замирают на время, чтобы немного погодя дать о себе знать ещё сильнее. … Без молитвы прямо можно было бы пропасть, впасть в безысходную тоску, в смертную агонию. … Приходится каждый день умирать, ибо каждый день ждёшь, что тебя позовут на расстрел … Представляешь себе, как тебя поставят к стенке, как объявят приговор, как наведут на тебя ружья, как почувствуешь смертельный удар, — всё это уже по нескольку раз переживаешь в своём воображении, а сердце всё дрожит, всё ноет, и нет ему ни минуты покоя”.

Много говорили перед революцией о нерадивости и корыстолюбии духовенства; то была правда, да не вся — в критическую минуту, в годы гонений это самое духовенство дало множество людей стойких, готовых всё потерять (хотя многие и предали Церковь). Дало и нестойких, дало и предателей. И, пожалуй, стойкими были те, кто сам себя считал нестойким. Попросту говоря, был смиренным.

“Что дала мне в конце концов эта моя многопопечительность о земных стяжаниях, о честолюбивых, служебных и иных преимуществах, о покое и довольстве телесной жизни. Я признаю, что эта неправильная постановка жизни и довела меня до тюрьмы. Правда, я в последнее время (и только в последнее) стал подобрее, позаботливее в отношении к бедным и к ближним вобще, но именно только чуть-чуть”.

Отец Василий не только не считал себя героем, но писал:

“Сколько всяких страданий и лишений наделал я этой своей историей и ближним, и дальним. Разве нельзя было заранее учесть всего этого? Так нет, как бы нарочно всё это было игнорировано и сделано так именно, как не надо было делать”.

Конечно, он не переменил своей позиции (а то бы его помиловали и отпустили):

“Моя совесть говорит мне, что, конечно, я заслужил себе свою злую долю, но она же свидетельствует, что я честно исполнял долг свой, не желая обманывать, вводить в заблуждение людей, … что я и думать не думал повредить делу помощи голодающим, для которых всегда и охотно производил всякие сборы и пожертвования”.

Однако, ему казалось, что можно было бы противостоять власти каким-то более мирным способом; он не знал того, что знаем теперь мы: что власти было всё равно, как он себя вёл, ей нужны были показательные жертвы.

“Время было трачено на всякие дела и меньше всего на те, которые нужно было, на пастырский подвиг. Жаль, что прозревать приходится после того, как беда стрясётся, как даже и поправить ничего нельзя, — писал отец Василий и в письме детям его скорбь обернулась молитвой Богу, тем более потрясающей, что она не выдумана, подобно многим молитвах в древних житиях:

Ты, Господи, прими эту кровь мою в очищение грехов, которых у меня и лично, и особенно как у пастыря, очень много. И если бы я знал и твёрдо был в этом уверен, что Ты, Господи, это временное страдание мое вменил мне хотя частию в оправдание вечное, то я не стал бы просить, не стал бы и желать изменения предстоящей участи. Вот этой твёрдой уверенности у меня ещё не хватает. Мятежным умом своим я всё колеблюсь, не лучше ли ещё пожить, ещё потрудиться, ещё помолиться и подготовиться для вечной жизни. Дай, Боже, мне эту твердую мысль, эту непоколебимую уверенность в том, что Ты взглянешь на меня милостивым оком, простишь мне многочисленные вольные и невольные прегрешения, что Ты сочтёшь меня не как преступника, не как казнённого злодея, а как пострадавшего грешника, надеющегося очиститься Твоею Честною Кровию и удостоиться вечной жизни во Царствии Твоем! Дай мне перенести и встретить бестрепетно смертный час мой и с миром и благоговением испустить последний вздох. Иду, сказал Ты, чтобы приготовить место вам. Стало быть, и мне, грешному, Ты, Господи, приготовишь местечко, хотя бы самое последнее местечко в Царствии Твоем”.

Дамаскин, 2, с. 54-81. Убиты 20 мая/2 июня. Память в РПЦ МП почему-то 13/26 мая.

Данное сообщение изначально опубликовано в блоге Форум сайта «Библиотека Якова Кротова». Вы можете прокомментировать здесь или в исходном блоге.

Tags: Без рубрики
Subscribe

  • ЖЖ

    Еще раз: покидаю ЖЖ. Эта запись последняя. Помимо того, что он не выполняет свою функцию – нет общения (в отличие от ФБ), ЖЖ –…

  • Антивоенное

    Самое главное сейчас – сделать что-нибудь базовое, что и до войны, и во время войны, и после войны имеет смысл. Мне вспоминается рассказ отца…

  • ОБРАЩЕНИЕ К ПРАВИТЕЛЯМ И ГРАЖДАНАМ РОССИИ

    Я, Яков Кротов, от правящих моей страной людей требую: вывести из Украины всех российских военных, не пытаться оторвать Крым от Украины, не…

Comments for this post were disabled by the author