ВЕРА, РАЗУМ И СЕРДЦЕ
Бердяев писал в 1930-е годы, что атеизм ХХ века стоит «не на столкновении веры в Бога с необходимостью и научной закономерностью, а со свободой и творчеством человека». Сам Бердяев представлял пограничное поколение, его отец, его деды были людьми «афеями», для них главным противником Бога был разум.

Такой атеизм было реакцией на засилье богословского рационализма. В Европе, где всякий обязан был веровать (а такой Европа была с VIII по XVIII века), вера как личное дело, как дело сердца была почти неизвестна. Вера стала делом интеллекта, как в коммунистической России коммунизм превратился из жаркой страсти Кампанеллы в мозговую перхоть наёмных писак. В результате Бог отождествлялся с интеллектуальным. Учеников Царскосельского лицея накачивали схоластическими рассуждениями в защиту Бога (которые должны были противостоять не менее схоластическим рассуждениям против бытия Божия), но веры-то не было. И Пушкин писал: «Ум ищет Божества, а сердце не находит». Да и ум-то не искал - ум тренировали на поиск Божества, не более того.

В Просвещении разум дал бой религии и без труда этот бой выиграл. Без труда, потому что сражался не с верой, а именно с религией – с административным и рациональным явлением, составляющим периферию веры, феноменальное, а не ноуменальное в вере.

Атеисты начала XXI века (если судить по беседе четырёх крупнейших атеистов США в майском номере журнала «Эсквайр», да и по многим другим текстам) остаются пока в таком же прошлом, как и их излюбленный противник – государственная религия. На первом месте для них вопрос науки, а не вопрос творчества, вопрос не свободы, а закономерности.