СМЕХ КАК ОСВОБОЖДЕНИЕ
Насмешка уничтожает, превращая живое в "предмет насмешки". Насмешка делает этот предмет "ничтожным" - уменьшает его в размерах, сводя по возможности к ничто. Человек смотрит на человека через перевёрнутый бинокль. Глядит на врага с высоты птичьего полёта. Высмеиваемое - такое крошечное, не настоящее.

Насмешка - не смех, потому что насмешка лжёт, а смех играет. Правда заключается в том, что все, имеющее бытие, имеет равный размер, не является ничтожным, не может быть уничтоженным. В этом отношении даже насмешка над грехом недопустима. Она есть ложь и ругань, разновидность убийства.

Смех (и насмешка, поскольку насмешка всё-таки является частью искусства смеха) не уничтожает. Смех вынимает из контекста. Это можно сравнить с раздеванием: голый король лишён того, что делает его королём. Если, конечно, речь идёт о земном, материальном, видимом властителе.

Если из контекста вынимается слабость, она съёживается, она кажется меньше. Слабость и заключается в невозможности существовать вне окружения, в ослабленном внутреннем бытии. Сатира и юмор именно вынимают грех из того контекста, в котором зло черпает свою силу, почему грех становится не таким опасным, выявляются его слабые места. Если же из контекста вынуто нечто сильное, дающее жизнь окружающему, а не потребляющее, то это сильное оказывается предметом не смеха, а удивления - от трепета до богослужения.

Поэтому смех над святыней невозможен. Свобода от контекста - игра, но эта игра становится своеобразным тестом, проверкой для того, что изымается. Если святыня поддаётся осмеиванию, то она - не настоящая святыня. Осмеять можно лишь то в святом, что является поверхностным. Можно осмеять царскую мантию, но не царя - если царь настоящий, он и голым сохраняет своё величие, даже становится ещё более великим. На этом основано поклонение Распятому. Величие святыни особенно ярко проявляется в её способности смеяться над собой. Такова самоирония Иисуса.

Постоянный контекст этого будет тут: http://www.krotov.info/yakov/2_chlvek/5_yumor/yumor.html