ДИОМИД - ЭТО ЕЛЬЦИН СЕГОДНЯ
Казус еп. Диомида Дзюбана многим схож с казусом Бориса Ельцина. В обоих случаях система дала сбой: внутри неё созрел диссидент, решившийся не только на аппаратную интригу, но на открытый бунт. В ЦК КПСС были люди разнообразных воззрений, от сравнительно либерального А.Яковлева до сравнительно консервативного Е.Лигачёва, но все эти люди и не думали обращаться к «народу». В МП РПЦ есть епископы разнообразных воззрений, от сравнительно либерального Филарета Минского до сравнительно консервативного Владимира Ташкентского, но все эти епископы и не думают обращаться к народу. Ельцин и Дзюбан – посмели.

Оба персонажа сами были лукавы и оказались в лукавой ситуации. Они выступили за такую верность идеалам, каковой никогда сами не отличались. Оба воззвали к общественности, а получили отклик люмпенов. Те миллионы людей, которые симпатизировали Ельцину, как и те десятки тысяч людей, которые симпатизируют Дзюбану, оказывают им поддержку иллюзорную и уже поэтому двусмысленную. В отличие от общественности XIX столетия, сторонники Ельцина не были готовы ради Ельцина и своих идеалах жертвовать деньгами, отношениями с властью, карьерой (которая целиком зависела и зависит от отношений с властью). В отличие от крестьян XVII века, сторонники Дзюбана не готовы ради него и своих идеалов жертвовать чем-либо. У тех и у других психология люмпенов: они лишь просят от власти удовлетворить их чаяния, разделить их идеи. Однако, они не готовы давить на власть, смещать власть, организовывать независимые от власти общественные институты.

Отчасти у люмпен-протеста есть оправдание: российское общество из традиционной аграрной страны не стало модерным социумом, а превратилось в помесь концлагеря с казармой и чиновничьим замком. Такая структура готова терпеть разнообразные пороки, но тщательно выкорчёвывает все ростки гражданской самодеятельности. В этих условиях какое-то пространство оставляется только для шизоидного протеста, который обращается как к едиственному источнику надежды к той самой власти, которую клеймит как безнадёжную. Ельцин и его сторонники апеллировали к тем самым партийным и государственным структурам, которые хотели уничтожить, Дзюбан и его сторонники апеллируют к тем самым церковным и государственным структурам, которые объявляют еретическими, безбожными и достойными уничтожения.

Дзюбан отличается от Ельцина лишь тем, что его идеалы - это идеалы, скорее, Лигачёва, антилиберальные. Но идеалы Ельцина казались либеральными только на фоне лигачёвских. Придя к власти, Ельцин стал возрождать государственную монополию на власть, насилие, экономическую и политическую деятельность, передав Путину уже вполне сформированную диктатуру, равно как и вполне сформированные идеологию и демагогию, маскирующие диктатуру под карася. Слабое место Дзюбана, мешающее ему завоевать расположение системы, которой он хотел бы руководить, только в том, что Дзюбан не усвоил необходимости маскировки диктатуры. Эта слабость делает его симпатичным - в отличие от тех "церковных либералов", которые доказывают, что расправа с Дзюбаном произведена "канонично" и надеются, что расправа эта послужит делу либерализации Церкви. Так некоторые большевики 1930-х годов надеялись, что расправа с Троцким указывает на либерализацию режима.